Главная Реклама О Сайте Контакты

Советы психолога родителям сына алкоголика

Категория: Пилинг | Автор: Джастин | Дата: 13.06.2015, 08:05 | Комментари: 6 |

colomboСмотрю сериал про инспектора Коломбо. Основная интрига в том, что преступление показывают практически в первых кадрах каждой серии, так что всем сразу ясно, кто убил и как. Обычно преступник в этом сериале – человек умный, образованный, небедный, которому зачем-то нужно устранить с дороги другого человека (жертву), и он все ловко подстраивает и организует себе почти безупречное алиби.

То есть, сражение между негодяем и силами добра происходит исключительно в психологической области ( потому я сериалом и заинтересовалась).

Итак, новая серия. Жертва убита, преступник делает вид, что, как и все, узнал об этом только наутро; на место преступления приезжает немолодой и потертый инспектор Коломбо (в самом прямом смысле потертый: у него обтерханный старый плащ, который, как говорят, развалился от ветхости в середине сериала; у него старенькая машина, которую актер спас из утиля, и пожилая собака, которая померла во втором сезоне, так что ее собаке-дублеру потом подолгу рисовали грим-седину для схожести). И этот обшарпанный полицейский инспектор начинает вызнавать у лощеного, хорошо одетого преступника обстоятельства преступления. Нехороший персонаж озвучивает свое алиби; пока все гладко. И тут… инспектор Коломбо останавливает уже уходящего преступника на пороге и что-то уточняет и переспрашивает. Тот дает подробные разъяснения – сперва любезно, потом все более раздражаясь…

И на этом месте я начинаю ужасно переживать за преступника и даже давать ему советы, сидя по эту сторону телеэкрана. (Ну, знаете, как дети дают советы героям кукольного спектакля). Потому, что преступник пытается все возражения и уточнения инспектора Коломбо как-то объяснить и подшить к общей картине дела. Ну, например:

Коломбо: Итак, вы говорите, что вас тут не было?
Убийца: Нет, не было. Я с 18:00 до 21:00 был в гольф-клубе, меня там все видели.
Коломбо: Так кто же убил?
Убийца: Не знаю, наверное, кто-то вломился посторонний…
Коломбо: Но как же он попал сюда, у него же не было ключа? А дверь не взломана?
Убийца: ну, наверное, он сделал дубликат ключа заранее…

Я при этом подсказываю нехорошему персонажу изо всех сил: не надо, не надо, не говори ничего, не смей! Ты не знаешь ничего и знать не можешь: вламывался тут кто-то, делал ли дубликаты или нет. Если ты был в гольф-клубе, то ты знаешь только то, что происходило в гольф-клубе, а об остальном можешь только догадываться. Вот так и говори: был в гольф-клубе, хотите, про мячики расскажу? А покажешь знакомство с обстоятельствами дела, происходившими без тебя тут – тебя быстро вычислят и заметут.

И этим, между прочим, грешим все мы. Механизм психологической проекции, вот как это называется: мы приписываем человеку какие-то, по нашему мнению, логичные, причины поступков и решений, и ведем себя с ним так, как будто с ним это все произошло в реальности (а не только в нашем воображении). Мы проецируем на другого те причины, которые могли бы привести его к таким поступкам – но это только наша проекция, в реальности все может оказаться совсем иначе.

Но ведь на самом деле, мы знаем только то, что мы знаем: то, что мы видели своими глазами; то, что мы трогали или пережили на своей шкуре; или то, что мы сами ощутили и восприняли.
А то, что переживал другой человек, то, что с ним случилось в наше отсутствие –об этом можно только догадываться. Но никак не рассказывать свою версию с уверенностью и при этом строить все дальнейшее поведение с ним на своих собственных догадках.

Люди могут десятилетиями находиться в отношениях не с другими людьми, а с проекциями («Вот муж бросит пить, и мы заживем счастливой семьей! Это не он, это водка на него так действует»). Люди могут увольняться из-за проекций с работы («Все смеются надо мной за моей спиной, это невыносимо!»). Люди могут жениться или выходить замуж за проекцию, а не за живого человека – а потом еще и сердиться на этого самого человека, что он не оказался тем, кого она себе прежде намечтала («Он не такой, он совсем другой, он хороший, я знаю! И я помогу ему открыть в себе это хорошее, я помогу ему стать сильным, богатым и щедрым»).

Тогда как у нас есть только то, что мы в реальности можем увидеть или ощутить. Если я испытываю обиду или гнев на поступок другого, это реальность – реальность моих переживаний. Если вижу, как другой крадет цветы с клумбы – то я вижу, как он крадет, а не додумываю романтическую историю. Возможно, если воришка объяснится со мной, то его история действительно окажется романтичной (любимая в больнице, все деньги ушли на лекарства, сынишке-первокласснику нужны цветы на первое сентября)… Возможно. А может быть, и нет, я этого пока что не знаю. И не буду догадываться.

Знаете, что я сделаю? Я спрошу. Я поинтересуюсь: а что это было, и, главное, почему ты это сделал?
Вот инспектор Коломбо так и поступает. А преступники, наоборот, поступают не так: они додумывают, высасывают из пальца версию за версией, пытаются пришить их к реальным обстоятельствам дела (а улики – это самая что ни наесть реальная реальность, она строга и на нее можно опираться). И вот на этом все преступники и погорают.

Пытаться додумывать за других, строить проекции, объясняющие их поведение — это неработающий подход. Я категорически против преступлений (даже с идеальным алиби), но я за то, чтобы все мы опирались в своих выводах, по мере сил, только на реальную реальность. Потому, что об заблуждения и вранье себе человек рано или поздно ранится и наносит себе же вред. А вот на реальность, даже если она крайне неприяглядна, можно опираться. И строить жизнь, исходя из реального положения вещей, а не из лживых оправданий, пусть даже самых лестных.

Источник: http://psyholog-in-web.ru/

Добавить комментарий!

Имя:
E-Mail:
Код:
Плюсы и минусы в мануальной терапии
Введите код: